Самый закрытый из всех громких процессов. Часть девятая

Прения до покраснения


В ходе дальнейшей дачи показаний Цыбко подтверждал свой тезис о том, что речь в его разговорах шла только о предвыборной кампании – с зачитыванием выдержек из нескольких протоколов. На неоднократные вопросы стороны обвинения, какое отношение имел он, как член Совета Федерации, к решению вопросов местного значения и почему вмешивался в работу администрации Озерска (читай Тарасова), следовал неоднократный же ответ: «Я не вмешивался в работу администрации, я решал только политические вопросы как координатор партии «Единая Россия» в предвыборный период (4 декабря 2011 г. были выборы в Госдуму, 4 марта 2012 г. были выборы Президента), и на мне лежала ответственность за результаты этих выборов». 

Такая постановка вопроса (точнее, ответа) очень не нравилась стороне обвинения. В конце концов, представительница областной прокуратуры Чеблакова выступила с заявлением о том, что «обвинение предъявлено Цыбко как к сенатору, а не как к члену «Единой России», а подсудимый уводит разговор в сторону. На что сторона защиты возразила, что готова отвечать на любые вопросы, но только в рамках предъявленных обвинений, а противоположная сторона постоянно выходит за эти рамки и к тому же намеренно пытается прервать дающего показания Цыбко словами «я не об этом вас спрашиваю!» Оба заявления занесены в протокол заседания.

Чуть позже снова возникла конфликтная ситуация. Чеблакова опять прервала экс-сенатора, начавшего вновь говорить в своих показаниях про избирательную кампанию: «Ни одного слова о выборах там нет!» (Имелся в виду протокол телефонного разговора, который комментировал в это время Цыбко) «Так там и про взятку ничего нет!» - тут же парировал экс-сенатор, а через секунду процитировал свою фразу «про выборы», которая находилась  в том же протоколе двумя абзацами выше. Эту фразу сторона обвинения «не заметила». 


В подтверждение своих слов о политической подоплеке всех действий и разговоров сенатора в рассматриваемый период сторона защиты выступила с ходатайством о приобщении к делу нотариально заверенных копий двух статей из магнитогорских изданий. В одной из них, датированной 25 января 2012 года, говорится о том, что первый «кандидат Лакницкого» Мельников не стал подавать документы в избирком. Вторая статья – интервью с Мясниковым, вторым «человеком Лакницкого», вышла 20 февраля 2012 года и посвящена как раз снятию с выборов его  кандидатуры. В этой публикации и содержится «красивая легенда» его выхода из избирательной гонки, которую сам Лакницкий при встрече с Цыбко в кафе «Венеция» 8 февраля обещал придумать за неделю. (Мясников: «Надо строить дома по распоряжению президента и губернатора, впереди много работы» и т. п.) Сторона обвинения, по своему обыкновению, выступила против приобщения к делу копий указанных статей, поскольку «это не относится к предмету доказывания», но суд поддержал сторону защиты.


Еще один свидетель не заметил пяти миллионов


После однодневного перерыва, вызванного допросом бывшего сенатора Константина Цыбко в качестве свидетеля по делу экс-вице-губернатора Николая Сандакова, возобновился процесс по делу самого Цыбко. Свои показания вновь посредством телетрансляции из Басманного районного суда Москвы давала свидетель стороны защиты Елена Менакер. Она рассказала о событиях вечера 19 марта 2012 года. В этот день, как утверждает следствие, в московском ресторане «Эль Гаучо», что близ Павелецкого вокзала, произошла встреча сенатора Цыбко с магнитогорскими предпринимателями Лакницким и его заместителем Мельниковым. На этой встрече, по словам Лакницкого, он передал сенатору основную часть взятки в размере 5 миллионов рублей в нераспечатанной банковской упаковке. 


Свидетель Е.Менакер рассказала суду, что в тот самый день 19 марта 2012 года они вместе со своим хорошим знакомым Цыбко прилетели на одном самолете из Таиланда в аэропорт «Шереметьево» примерно в шесть часов вечера. (Отметка о пересечении границы в загранпаспорте суду предъявлена) Самолет опоздал с вылетом на два часа, и Цыбко волновался по этому поводу, так как на этот же вечер у него была назначена встреча с одним потенциальным покупателем его московской квартиры, которую он в тот период продавал. Прибывших Цыбко и Менакер встретила служебная машина сенатора. Свидетельница попросила отвести ее домой. По дороге Цыбко попросил заехать ненадолго «в одно место». Это оказался, по словам Менакер, «мясной ресторан» недалеко от Павелецкого вокзала. Там сенатор сказал, чтобы его немного подождали, и затем зашел внутрь помещения. Пробыл он там, по словам свидетеля, недолго, минут двадцать. После чего путь был продолжен. Цыбко попросил затем высадить его возле «Свисс-отеля», достал пуховик из чемодана, находившегося в багажнике, и вышел из машины на очередную встречу, а водитель довез Елену до ее дома.

«Когда Цыбко выходил из ресторана, видели ли вы что-нибудь у него в руках?» - задал вопрос адвокат. «Нет, ничего не видела.» «Видели ли вы пакет или что-нибудь похожее на банковские упаковки с деньгами?»  «Нет, ничего подобного не видела!» «А в чем был одет Цыбко?» «В трикотажную кофту и джинсы, мы же летели с юга, сразу по выходу из зала аэропорта сели в машину, а когда Константин уже выходил совсем, достал пуховик…»

Сторона обвинения попыталась расспросить свидетеля, в чем вообще люди ходят в марте месяце в Москве, но получила ответ «кто в чем». После нескольких безуспешных попыток выяснить какие-то дополнительные и значимые для дела подробности вопросы у представителей прокуратуры закончились.


Далее вновь продолжил давать свои показания Константин Цыбко, комментируя протоколы телефонных разговоров весны 2012 года и отвечая на вопросы. Сторону обвинения больше всего интересовал вопрос, какую личную выгоду имел сенатор при продвижении в Озерске бизнес-проектов Лакницкого, в частности, строительства последним торгового центра на месте цветочного хозяйства. Цыбко пояснил, что его интересовала политическая составляющая осуществления любых новых проектов в Озерске - в плане реализации предвыборных планов «Единой России», озвученных им лично в период избирательной кампании. Что касается именно торгового центра Лакницкого, здесь речь шла о создании реальной конкуренции торговой монополии местного олигарха Литовкина, на которую жаловались многие озерчане на встречах сенатора с избирателями.


«Когда вам звонит Лакницкий и сообщает, что он выиграл конкурс на землю под строительство за 122 миллиона, а вы говорите ему: «молодец!», что вы имеете в виду?» - задала вопрос сторона обвинения. Экс-сенатор тут же пояснил, что любой, кто принесет 122 миллиона в бюджет Озерска, для него молодец: «Ведь на эти деньги можно было решить множество проблем: реализовать программу «Чистая холодная вода» во всей новой части города, расходы на которую оценивались в 50 миллионов, снести руины бывшего профтехучилища - еще 10 миллионов, закончить капремонт бассейна «Дельфин», да многое чего можно было сделать!» Вообще, эта сумма была в то время рекордной для всей Челябинской области, и до сих пор нет примеров того, как земельный участок, оценивавшийся изначально в 30 миллионов, ушел с аукциона за сумму, в четыре раза большую! Но, к сожалению, все эти деньги были затем бездарно профуканы и проедены мэром Калининым и его командой.


Иногда они возвращаются. Свидетель Гунин вновь дал показания в суде, и вновь их изменил


Сторона обвинения предложила вновь допросить бывшего заместителя главы администрации Озерска Гунина в части уточнения подробностей дня 3 декабря 2011 года, когда, по версии следствия, сенатору Цыбко в его автомобиль, припаркованный возле здания администрации ОГО, был положен тем же Гуниным пакет с деньгами в размере 1,5 миллиона. Сторона защиты выступила с протестом, так как, по словам адвоката Коваленко, «хоть я и не провидец, но уверен, что свидетель придет и даст иные показания в угоду стороне обвинения». Как в воду глядел.


Итак, Гунин вновь изменил свои показания в суде. Он ранее заявлял, что вечером 3 декабря 2011 года ездил в район села Уйское, где встретился с Зуевым, магнитогорским обналичником денег, уведенных из ММПКХ, взял украденные и обналиченные деньги, вернулся в Озерск, и у здания горадминистрации положил 1,5 млн. рублей в машину Цыбко.

(При этом, однако, данные геолокации показали, что в районе 22 часов Гунин все еще был в районе Уйского, а Цыбко в это же самое время находился в Екатеринбурге, где заселялся в «Атриум палас отель»)

Сегодня Гунин дал «обратку». По его словам, он подтверждает, что вечером 3 декабря 2011 года положил полтора миллиона в машину сенатора, но не помнит, было ли это до его поездки в Уйское, либо после: «Было темно, после рабочего дня, работников администрации не было…» 

Кстати, ни следствие, ни суд не обратили внимание на то, что 3 декабря 2011 года была, вообще-то, суббота. Что делал в администрации Гунин, и куда ушли после несуществующего «рабочего дня» сотрудники администрации? 

И опять же свидетель точно не помнит, отдавал ли он деньги, привезенные им из Уйского, либо продолжал раздавать украденные и обналиченные до этого 7,150 миллионов.

Опять же непонятки возникли насчет суммы, переданной Тарасовым главе Озерска Калинину. Первоначально, по словам Гунина, это должно быть 2,5 миллиона. Потом, по звонку Тарасова, он Калинину передал только 1,5 миллиона. В общем, в зале суда ничего более подробного выяснить так и не удалось, поскольку сторона обвинения встала горой против дальнейшего допроса свидетеля, ибо это выходит за рамки ранее озвученного ею же вопроса.


Несостоявшийся отвод и повторение пройденного


В среду 10 мая 2017 года в Озерском городском суде начались прения сторон. Первой было предоставлено слово стороне обвинения.


Здесь необходимо отметить, что в команде гособвинителей, выражаясь спортивной терминологией, произошла замена. Место представительницы озерской прокуратуры Любови Шишкиной занял заместитель прокурора Челябинской области Евгений Саломатов. Связано это, видимо, с попыткой усилить состав обвинения. Кроме того, стало известно, что Шишкина неожиданно уволилась в конце апреля из прокуратуры при загадочных обстоятельствах. По слухам, за связь с местным криминалитетом: якобы при обыске у одного из озерских «братков» были найдены расписки на получение взаймы крупных сумм денег с ее подписью (точнее, подписанные её девичьей фамилией).

Рабочий день суда сразу начался с небольшого скандала. Сторона защиты заявила ходатайство об отводе кандидатуры Саломатова, поскольку существует подозрение, что у него есть личная заинтересованность в результатах рассмотрения дела. Подобные подозрения родились не на пустом месте. В конце 2016 года депутат Госдумы Александр Сидякин обратился к прокурору Челябинской области Александру Кондратьеву с запросом, касавшимся наличия в деле Цыбко двух разных протоколов допроса свидетеля Тефтелева (тогда, напомним, – мэр Магнитогорска, сейчас – глава Челябинска), датированных одним и тем же числом. Депутат просил разобраться с этим фактом. Ответ ему пришел за подписью зампорокурора области Саломатова, то есть был подписан, в нарушение требований закона, неуполномоченным лицом. Саломатов сообщает, что депутатский запрос без рассмотрения был переправлен в следственный комитет, то есть в тот орган, на который, собственно, депутат и жаловался.

После этого депутат Сидякин написал жалобу уже в Генпрокуратуру. В январе 2017 года ему пришел ответ, что по его письму решено провести проверку, наказать, при наличии оснований, виновных лиц и сообщить заявителю о принятых решениях, учесть при этом факт наличия двойных протоколов допроса. О результатах проведенной по письму депутата проверки ничего не известно. Поэтому у стороны защиты существует предположение в личной заинтересованности Саломатова в исходе дела.


Сторона обвинения, разумеется, выступила против, заявив, что приведенные защитой доводы не являются обстоятельством, исключающим участие зампрокурора области в процессе, а в обязанности прокуратуры не входит проверка аппарата следственного комитета. Сам Саломатов заявил, что действовал строго по ведомственной инструкции (хотя в письме Генеральной прокуратуры указано обратное), а сам он лично Цыбко никогда не видел и неприязненных отношений к нему не испытывает. После чего судья Лисина объявила довольно продолжительный перерыв, по окончании которого ходатайство стороны защиты было отклонено.

Забегая вперед, скажем, что замена в прокурорской команде позиции обвинения особо не усилила. Саломатов оказался, скажем так, не полностью в теме, порой с ошибками прочитывал напечатанный заранее текст, назвав, в частности, свидетеля Зюся Зосей. Если же говорить о содержании зачитываемого стороной обвинения доклада, то он, мягко говоря, удивил.


Верую, ибо абсурдно!


Началось все с небольшого (коротенько, минут на сорок) вступления, текст которого ничем не отличался от текста обвинительного заключения, утвержденного еще в сентябре 2015 года. Как будто и не было четырнадцати месяцев допроса свидетелей, предъявления письменных и прочих доказательств, зачитывания протоколов телефонных разговоров, смс-сообщений, данных геолокации и т. п. «В марте 2011 года, Цыбко, узнав о грядущей отставке Трофимчука…», «в апреле 2011 года (точная дата не установлена) Цыбко склонил Калинина к поддержке кандидатуры Тарасова…» И так далее.

Из состояния легкой оторопи присутствующих в зале суда вывел основной доклад стороны обвинения. Но вывел ненадолго, только для того, чтобы вскоре ввести уже в состояние задумчивого удивления. Суду начали зачитываться показания свидетелей обвинения, данные ими в ходе процесса. Причем все сказанное ранее Тарасовым, Гуниным, Крыловой оказалось механически суммировано и повторялось вновь, без какой-либо попытки обработать, проанализировать и подтвердить (либо опровергнуть) их слова. Поэтому участники процесса и слушатели имели редкую возможность насладиться еще раз перлами изящной словесности от Тарасова и его компании: «Цыбко побудил Лакницкого приобрести телерадиокомпанию «Иртяш» для своих целей…», «Вид на жительство в Чехии Тарасов получил благодаря Цыбко…», «Тарасов честный человек, он не обманывал…», «Да, я тебе говорил, что крайним будет Тарасов, а этот пионер будет очень хорошим…» («Пионер», разумеется, Цыбко.)


Оглашаемые в зале суда показания тарасовской команды со стороны можно было принять за гастроли театра абсурда имени Эжена Ионеско. Несколько дней в стенах Озерского городского суда сторона обвинения зачитывала нон-стоп показания своих свидетелей, данные ими в ходе судебного процесса. Правда, показания зачитывались не полностью, а лишь в той их части, которая не противоречит основной канве обвинительного заключения, а вот, например, показания свидетелей, данные ими в ответ на вопросы стороны защиты, в объемный доклад не вошли.

Благодаря такому подходу обвинительного прокурорского дуэта Саломатов-Чеблакова присутствующие в зале суда вновь могли вспомнить, что говорили в рамках проходящего процесса такие свидетели, как Трофимчук, Калинин, Зюсь и прочие, в объективности и непредвзятости слов которых у гособвинения нет никаких сомнений. Особенно убедительно прозвучали процитированные обвинением слова Калинина, где он клеймил сенатора Цыбко за его стремление разорить город, не осуществившееся полностью только благодаря его, калининскому героическому сопротивлению.


После прочтения показаний свидетелей, как со стороны обвинения, так и со стороны защиты, а также оглашения письменных доказательств, Чеблакова перешла непосредственно к обвинительной части, которая вызвала, мягко говоря, удивление. 

Во-первых, гособвинение, скажем так, отредактировало показания нескольких свидетелей так, чтобы они звучали как можно ближе к версии обвинения. К примеру, в числе прочих депутатов озерского Собрания, показавших, что именно Цыбко склонял их к поддержке кандидатуры Тарасова на пост главы администрации, сторона обвинения назвала и Любовь Колесникову – при том, что на процессе она не выступала, поскольку (царство ей небесное) скончалась до начала процесса, а оглашены были лишь ее показания на предварительном следствии, которое, как мы теперь знаем, особой объективностью не отличалось. И это далеко не единичный пример.

Во-вторых, в обвинительных тезисах содержались некоторые доказательства, ранее в суде не оглашенные, апеллировать к которым нельзя по определению. 

Ну, и, в-третьих, и самое главное, сторона обвинения проявила удивительную избирательность, поделив свидетелей и доказательства на две категории: те, кому верить можно, и те, кому верить нельзя. Первая категория, как легко догадаться, относилась к стороне обвинения, вторая – к стороне защиты. Вот цитаты из речи Чеблаковой: «Показания свидетелей защиты подлежат сомнению…», «Критической оценке подлежат показания свидетеля…» и т. д. Касаясь гипотетической встречи Цыбко, Сандакова и Тарасова 9 июля 2011 года в ресторане «Грузинский дворик», на которой, по версии следствия, произошел преступный сговор о передаче сенатору взятки, сторона обвинения заявила, что «справка из экопарка «Зюраткуль» о том, что Сандаков 9 июля находился с семьей там, «не является доказательством», так же, как и путевой лист водителя Сандакова. 

При этом слова Тарасова о том, что он привез взятку сенатору Цыбко «в первой половине дня» 3 декабря 2011 года в озерскую гостиницу «Париж» (хотя, как свидетельствуют показания геолокации телефона, сенатор появился в Озерске только в пятом часу вечера) «не ставят под сомнение показания Тарасова». И вообще, таким беспристрастным и честным свидетелям, как жулики Тарасов, Гунин, Крылова, а также Калинин, Зюсь и прочие, веры у обвинения гораздо больше, чем каким-то там непонятным свидетелям защиты, пускай они хоть трижды депутаты Госдумы.


Итог: сторона обвинения требует наказания виновного, по ее убеждению, в получении взятки Константина Цыбко: 14 лет заключения (по этой статье максимальный срок 15 лет), а также 500 миллионов штрафа, а также конфискации имущества. Древнеримский мудрец Тертуллиан в таких случаях говорил: «Верую, ибо абсурдно…»


И вновь продолжается бой…


Итак, сторона обвинения высказала все, что у нее было за душой. Стороне защиты, как предполагалось, требовался перерыв. Но его, к удивлению многих, не последовало. С ходу сторона защиты включилась в прения. 

Тут надо отметить две важные детали. Говоря о стороне обвинения, следует иметь в виду только Чеблакову, ибо зампрокурора области Саломатов уже не присутствовал на процессе. И зачем он вообще приезжал в Озерск, так и осталось загадкой. А говоря о стороне защиты, имеем в виду только самого Цыбко, ибо адвокат Коваленко также пока воздерживался от выступлений. Вкратце речь экс-сенатора можно изложить тезисно следующим образом.


Во-первых, касаясь отказа от дачи показаний свидетельницы стороны обвинения Торлиной (гражданской жены Тарасова) на основании статьи 51 Конституции РФ, которая дает право не свидетельствовать против себя и своих близких, Цыбко совершенно справедливо отметил, что в законодательстве нет понятия «гражданская жена», и, следовательно, Торлина нарушила закон, так как де-юре Тарасов ей никто.

Во-вторых, член Совета Федерации не является должностным лицом, и потому не мог использовать свое «служебное положение». Девяносто процентов свидетелей стороны обвинения, и практически все депутаты озерского Собрания употребляли термин «сенатор», хотя такой должности в России не существует. Сенаторы есть в США, были в Древнем Риме, но в нашей стране их не существует, равно как и нет сенаторских полномочий.

И, наконец, в-третьих (уже непосредственно по теме процесса), Цыбко не мог склонять озерских депутатов к принятию ими решения о поддержке назначения Тарасова на должность главы администрации ОГО по той простой причине, что его телефонных звонков местным депутатам в деле не зафиксировано. Их просто не было в период назначения Тарасова на должность в апреле-начале мая 2011 года, а потому их нет и в деле. Версия стороны обвинения о том, что сенатор «склонял» озерских депутатов к принятию такого решения строится лишь на показаниях Калинина и нескольких депутатов. Да и то они говорили, что «слышали», как Цыбко кому-то звонил, но не им самим.


А справка-то ненастоящая!


Следующий день вновь был посвящен прениям сторон. На два важных момента обратил внимание суда Цыбко.

Во-первых, неоднократно упоминавшаяся справка о том, что путем неких оперативно-следственных мероприятий доблестные сотрудники ФСБ установили (спустя три года), что 9 июля 2011 года в ресторане «Грузинский дворик» происходила встреча сенатора Цыбко, помощника губернатора Сандакова и главы администрации Озерска Тарасова, была подписана не начальником областного управления ФСБ Ахримеевым. Мало того, что перед именованием должности начальника УФСБ стоит приписочка «и. о.», так и сама подпись является абсолютно «левой». Есть подозрение, что закорючку ставил некто Кузьмин, бывший начальник областной налоговой службы. В любом случае справка поддельная, а ведь на ней строится вся версия обвинения.

Во-вторых, в деле отсутствует видеоматериалы, подтверждающие версию обвинения о том, что в первой половине дня 3 декабря 2011 года Тарасов заехал к Цыбко в гостиницу «Париж» и передал тому взятку. К делу, действительно, приложен видеосюжет, на котором Тарасов рассказывает, как он зашел в гостиницу и подошел к номеру, в котором, по его словам, жил сенатор. Однако тут видео и заканчивается, то есть само место преступления не показано. Сторона обвинения объясняет это тем, что номер был закрыт, и работники гостиницы его не стали открывать. (Видимо, сотрудников ФСБ горничная выставила за порог) Сторона защиты выступила с ходатайством об исключении этого эпизода из материалов дела, тем более, что и план-схема указанного номера, нарисованная Тарасовым, также не соответствует действительности. 


Далее бывший сенатор проанализировал до минуты обстоятельства его встречи с Тарасовым в ресторане челябинского отеля «Парк-Сити» 14 февраля 2012 года, включая расшифровку телефонных разговоров, смс-сообщений и съемок с четырех камер наружного наблюдения и оперативных съемок. Ни на одном из этих видеосюжетов не зафиксирован момент вхождения Тарасова внутрь здания отеля, нет также эпизода с получением денег Цыбко. Оперативная съемка с камеры, установленной на потолке помещения, зафиксировала, что в раскрытой папке находятся совсем не деньги, а строительные документы. Но к делу эта запись почему-то не приложена, хотя была передана челябинским тележурналистам для создания и прокрутки по телевидению сюжета, компрометирующего экс-сенатора. Присутствовавший на упомянутой встрече свидетель Подсуконных, строительный эксперт, также подтверждает, что в папке не было денег, а лежали строительные сметы. И куда, в конце концов, эта папка делась, следствие не знает до сих пор.

Произведенная в ходе этой встрече оперативная аудиозапись подтверждает, что речь шла о «треснувшей чаше» (бассейна «Дельфин»), звучала аббревиатура «ЧОИС» (название института, занимающего строительными экспертизами). Ни слова о деньгах. Фраза Цыбко в телефонном разговоре с Лакницким «ну что, убираем?» и его ответ «убираем, уже должны были сделать» относится к снятию с выборов в Заксобрание «человека Лакницкого» Мясникова, а вовсе не к «убиранию административных барьеров» с пути Дакницкого, каковых, к слову, тогда еще никаких и не было.


Точно также, продолжал экс-сенатор, вызывает удивление расхождение в важных деталях, содержащихся в деле. Следствие, как известно, утверждает, что соглашение о передаче Цыбко взятки в размере 10 миллионов рублей «за покровительство» было достигнуто на встрече Цыбко, Лакницкого, Мельникова и Тарасова 8 февраля. А первая часть взятки, опять же, как утверждает сторона обвинения, была передана уже 14 февраля. Тем более странным выглядит разговор Тарасова и Мельникова от 16 февраля, в котором первый говорит: «Короче, пусть готовит десятку, надо будет отдать». На что его собеседник искренне удивляется, как будто слышит об этом первый раз: «Да ты что!»


Подобных неточностей и нестыковок в деле предостаточно. Экс-сенатор обнаружил еще одну странность, касающуюся лингвистической экспертизы. Необходимо проводить экспертизу только в том регионе, где проводится предварительное следствие, либо нет соответствующих экспертов. Предварительное следствие по делу сенатора Цыбко проводилось в Москве, где есть специалисты по любым вопросам. Однако проведение экспертизы почему-то осуществлялось в Екатеринбурге. Причем существуют два идентичных документа – один датирован сентябрем 2013 года, когда проводилась доследственная проверка, второй – февралем 2015-го. Совпадает все, включая одни и те же орфографические ошибки, не говоря о том, что слова ключевых свидетелей обвинения, скажем так, подредактированы. Это означает, по мнению Цыбко, что никакой настоящей экспертизы и не проводилось, а ее заключение просто было переписано с более раннего документа.


Как гулять по вечерней Москве с кучей денег за пазухой


И следующий день вновь на процессе выступал сам Цыбко, методично приводя суду доказательства своей невиновности. Порою, правда, делал это излишне эмоционально, хотя эмоции тут вполне объяснимы. Цыбко подробно остановился на двух эпизодах дела: «лоббирования» им интересов бизнеса Лакницкого и подробный разбор событий вечера 19 марта 2012 года, когда, по версии следствия, этим магнитогорским предпринимателем сенатору была передана вторая, самая большая часть взятки.


Как показал Цыбко, не существует никаких доказательств того, что им оказывалась какая-либо «протекция» бизнес-интересам Лакницкого. В позиции следствия содержатся явные противоречия. Особенно это касается проведения аукциона по продаже земельного участка под строительство торгового центра на территории бывшего цветочного хозяйства. То Цыбко якобы торопил с проведением аукциона, то, наоборот, вообще требовал безо всяких торгов отдать участок фирме Лакницкого. На деле никаких преференций последний не получил: в честной конкурсной борьбе он победил, но заплатить ему за это пришлось 122 млн. рублей (это, напомним, самая большая сумма, вырученная в Озерске на подобных аукционах). Равно как и никаких административных препонов ему тогда никем не чинилось. В деле не содержится также ни единого случая, когда бы Лакницкий благодарил сенатора за оказанное содействие.


Далее поминутно был рассмотрен день 19 марта 2012 года. Версия следствия, напомню, звучит так. В период времени с 16.30 до 17.00 в помещении московского ресторана «Эль Гаучо», что возле Павелецкого вокзала, сенатором Цыбко была получена от Лакницкого сумма размером в 5 млн. рублей. На этой встрече также присутствовали зам Лакницкого Мельников и глава администрации Озерска Тарасов, при этом в момент передачи денег они выходили «покурить» и ничего не видели.

На самом деле в то время, когда Лакницкий, как утверждает сторона обвинения, передавал сенатору взятку, тот еще находился в воздухе, поскольку самолет, на котором он возвращался из двухнедельного отпуска из Таиланда, задержался с вылетом почти на два часа. В аэропорту «Шереметьево» самолет приземлился примерно в 17.40, это же время стоит на отметке загранпаспорта Цыбко, спустя несколько минут засвидетельствован и первый звонок сенатора, опять же из «Шереметьево». По показаниям же Лакницкого, они с Мельниковым находились в ресторане «Эль Гаучо» примерно с 15 до 17 часов, после чего уехали на аэроэкспрессе в аэропорт «Домодедово», так как у них были билеты на рейс в Дубай, на который они боялись опоздать. Цыбко же добрался в район указанного ресторана примерно в 19.30. Слова сенатора подтвердила и свидетельница Елена Менакер, которая летела с ним одним рейсом и также на одной машине с ним ехала из «Шереметьево».

По сути, это алиби, на этом можно было бы и закончить. Но экс-сенатор пошел дальше, не без иронии обратив внимание суда на прочие нестыковки, содержащиеся в обвинительном заключении. Например, содержащиеся в деле показания Лакницкого о том, что он пришел в ресторан в куртке, во внутреннем кармане которой находились пять миллионов в банковской упаковке, и затем передал эти деньги Цыбко, который их тоже куда-то под куртку засунул, вызывают лишь улыбку. Дело в том, что «Эль Гаучо» не просто приличный ресторан, а, скорее, элитный. Вас в верхней одежде охрана дальше порога не пустит. Сначала извольте снять куртку в гардеробе, а потом уж пожалуйте в зал. Так что пакет с пятью миллионами Лакницкому пришлось бы оставить тоже в куртке в гардеробе, либо попросить на время охранника покараулить деньги, а уж затем передавать их сенатору, видимо, на улице. К тому же Цыбко вошел в здание ресторана в легкой трикотажной кофте, в которой находился в машине, что также подтвердила свидетельница Менакер.

Далее геолокация телефона сенатора показывает, что после кратковременного посещения им ресторана «Эль Гаучо» он отправил машину со своей спутницей  к ней домой, а сам, выйдя по дороге, пошел на встречу с друзьями в увеселительное заведение, и даже не в одно. Видимо, держа при этом пакет с пятью миллионами, с ними же, наверно, и танцевал в клубе до двенадцати часов ночи, и только потом отправился домой…


Теперь переходим к событиям 9 апреля 2012 года. Напомню, в этот день, по версии стороны обвинения, доверенное лицо Тарасова и по совместительству его водитель Асанов с утра появился в офисе фирмы Лакницкого в Магнитогорске и забрал там, как уверяет он и следствие, два с половиной миллиона рублей в пакете, которые затем передал в Челябинске Тарасову, а тот, в свою очередь, передал их Цыбко в качестве взятки. Возникает сомнение: не слишком ли много передаточных пунктов? Сомнения нас не подвели. Вот что гласят протоколы телефонных разговоров того дня, вновь озвученные в зале суда.


В 8.52 Тарасов звонит в Магнитку в офис Лакницкого и сообщает, что Асанов подъезжает, и ему надо поскорее отдать деньги, потому что ехать ему долго, часов шесть. В 9.18 Тарасов звонит Асанову: «Я сказал подождать, не выезжать, не надо ничего прятать, до Люды довези…» (Л.Кривошеева – бухгалтер Тарасова) В 10.08 Тарасов отдает распоряжение уже Кривошеевой: «Там Коля сейчас приедет, там груз… Два с половиной убери в сторону, а два с половиной должны увести в Челябинск… Из тех двух с половиной рубль оставь себе, полтора рубля отдай Ирке…» (И.Торлиной – гражданской жене Тарасова)

В общем, ясно, что забранных у Лакницкого денег было пять миллионов, а не два с половиной, как утверждает следствие. Половину этой суммы, как видно из разговора, Тарасов распределил среди своих подельников, но и оставшиеся деньги до Челябинска, а уж тем более до Цыбко, не добрались. Изначально Тарасов и не собирался ехать в Челябинск, и только когда сам сенатор спросил его, будет ли он в Челябинске, Тарасов неохотно говорит: «Ну, если надо, приеду…» На состоявшейся в тот же день встрече Тарасова с сенатором в присутствии свидетеля Юрия Б. ни о каких деньгах речь не шла, а уж тем более никаких денег Цыбко не передавалось. 

Скорее всего, Тарасов просто разводил Лакницкого, а сам банально «доил» его под видом передачи взятки сенатору. Впрочем, это только предположения, но существует абсолютно точно еще один зафиксированный получатель тарасовских денег. Вот разговор Тарасова со своим водителем от 6 марта 2012 года. 


Тарасов. Ты где?

Водитель. Ну вот, я к дому его подъезжаю.

Тарасов. К кому, к Зюсю?

Водитель. Нет, пока к тому, к первому… Я как Зюсю передам, отпишусь…

И через некоторое время смс-сообщение Тарасову: «Вторую посылку передал.» Ранее на суде водитель показал, что передал Зюсю пакет с деньгами возле дома последнего в «Заозерном».


Вот так похищенные денежки и разошлись по рукам. Но львиную долю Тарасов оставлял себе – надо же было на Маврикий слетать, в Прагу и Баден-Баден подлечиться. Впрочем, об этом мы уже рассказывали.


Продолжение следует…



    1. 4 июля 2018 16:47 гость4 июля 2018 16:47

      Все получат по заслугам и даже дети невиновные за своих оборотней-родителей.Тут даже не сомневайтесь.Исключений не бывает.

      Ответить

Добавить комментарий

показать все комментарии